Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

(no subject)

В Харбине утка-мондрианка
Подружке серой говорит:
Здесь разноцветные пруды
Полны евклидовой воды,
Как будто рисовые чеки.
Давай пойдём на чёрный цвет,
Пройдём его за белый день,
Цветных кусочков наберём:
Вот жёлтый западной земли,
Циан, маджента, белый русский.
Давай их здесь посторожим,
На перекрёстке постоим,
Чтобы они не разбежались.
Ведь, кто летал, повинен знать:
Свобода - твёрдая вода.
Она как номер на двери:
Вторая, третья, до девятой.

(no subject)

накопай мне людей для небесной рыбалки
арбалетчиков лучников и акробатов
чтоб стояли у города в самом начале
на перроне на курском меж двух электричек

чтоб владычицей мира была терракота

(no subject)

В сердце острова, когда люди
К ним, как подсолнухи, повернулись,
Сказала ему, человеку в чёрном,
Когда они весело танцевали:

«Я проживу невозможно долго,
Пока половина земного шара
Ловит в кармане круги монеток,
Пальцами гладит моё лицо.

Эти блестящие прикосновения,
Ткани моря, прилавки леса.
Я словно в азбуке их сигнальной
Несуществующая запятая.

У Вас бывает такое чувство,
Что Вы не один офицер, а двадцать?
Двадцать шиллингов офицеров
Из серебряного одного.

А если колёсико у бинокля
(Не морской он, а театральный),
Их окажется двести сорок,
Сестричек профиля моего.

Когда случится длинное время,
Время от дедушки и до внука,
Я надену лицо постарше,
Волосы уложу по-другому».

«Моя серебряная королева,
Я видел то, что никто не видел.
Выдевчонка с двумя глазами,
Не такая, как на монетах.

Когда бы Ваш нелюбимый дядя
Не повстречал одну разведёнку,
Я не стоял бы на Портсмутском рейде
Двадцатого мая тридцать седьмого.

Вы шли за стеной из сплошного стекла
Зелёного, словно глаза океана,
А я, сигнальщик с линкора «Марат»,
Семафорил Вам бескозыркой.

А когда я вернулся к себе на сушу,
Москва решила уйти под землю,
На ту глубину, где смогут встречаться
Люди и бронзовые герои.

И те, кто водил по земле народы,
Решили, что Революция будет
В воздушном шарике где-то в небе,
На площади глубоко в земле.

Ну, кто здесь хочет потрогать бога
С лицом Олимпия Рудакова?
Яноситель флажков сигнальных,
Тот, кого любят в одно касание.

Снова на острове, в другой жизни,
Из окруженной флажками страны
Я привёз Вам ценный подарок -
Нечто воздушное и меховое.

Какая мы сказочная фигура,
Незримый карточный перевёртыш
Из неоперившейся королевы
И капитана первого ранга.

Ваша серебряная причёска
И мои бронзовые прогары
Застыли в трогательном ожидании,
Как буквы азбуки для слепых.

Кто-то погладил моё колено,
Кто-то к руке моей прикоснулся,
Жизнь поменял, наконец признался,
Вышел на улицу, сдал экзамен.

Нине Александровой

Да здравствует фигура случайного цвета,
Любимого города пиджачная пара.
Люди прозрачные, как волжская рыба,
Несут через реку поручни трамвая.

Там ещё под пальцем проминается глина,
Глиняные боги в конце променада.
А есть ещё те, кто сидит на карнизе,
Все одуванчики, что под ними.

Литературрентген-2010

Вернулся из Екатеринбурга, где состоял в жюри премии "Литературрентген". Было здорово, просто очень здорово, за что спасибо в первую очередь Василию Чепелеву и Елене Сунцовой. Сделал для себя много интересных открытий - особенно это касается авторов из Нижнего Тагила. Даже пожалел, что приглашенные москвичи заняли в программе так много места.
Победителя (Григорий Гелюта) я угадал. То, что за бортом (из числа вошедших в лонглист) осталось так много сильных авторов - достойно сожаления. Разумеется, любая премия - это всегда лотерея, парад субъективных оценок (кстати, я не подозревал, как сильно мои оценки могут отличаться от оценок других членов жюри, особенно людей, которых я, как казалось, хорошо знаю).
Посмотрел (насколько это было возможно за короткое время) город, где я никогда не был. Такой засыпанный по уши снегом заповедник конструктивизма; мы жили в гостинице "Исеть", постороенной в 30-е как общежитие для чекистского комсостава (несколько зданий комплекса в плане образуют серп,  молот и знамена). Проехался в местном метро, где используются старинные металлические жетоны метро московского.
На обратном пути застряли на всю ночь в аэропорту из-за снегопада.

Гипсовые головы, читал вчера в Билингве

ДОРИФОР. Досада.

Открой окно, возьми, почувствуй.
Смотри – вот небо на веревке,
Смотри – художник на веревке,
Но скоро кончится веревка,
Тогда кого мы позовем,
Отчистим, вызволим, отмоем
От крови, семени и воска,
Оставим только запах пепла.
Налево будет виа Корсо,
Направо – виа Бабуино.
Бывает в жизни мало соли,
А наши призрачные деньги –
Они пока ещё не пахнут.
Давай сожжем наш чудный город.
Они что люди и актеры
Узнают только на пожаре.


АПОКСИОМЕН. Неуверенность.

Мы с тобою в церкви Святого Николая,
В ее алтарной части твоя голова.
А тело, что заковано в масляные латы,
В мелкий песок и некрупные слова,

Находится поодаль, но даже очень близко,
Каких-то метров двести до входа в Сандуны.
Там любой прохожий, ищущий прописку,
С улицы найдет и ширины, и глубины.

Здесь же, как в багажнике, место для запаски
На углу Рождественки без голоса и дна.
В городе Москве особенно опасна
При грехопадении эта сторона.

Только твой соперник – никогда не будет
Он тебя расспрашивать, по крайней мере вслух,
Все ли, когда падают, радостные люди,
Как парашютисты или Вини-Пух.

И – поехали:

Остання неможлива спiлка,
Непарный стираный носок.
А в голове моей опилки,
А в голове моей песок.


АФРОДИТА. Предчувствие.

В городе между мужчинами, женщинами и домами,
Где-то среди романа, когда мы уже легли,
Я вспомнил про ассигнацию в сотню немецких марок,
Которую я обменивал на ельцинские рубли.

На денежке Клара Шуман с породистыми глазами.
Купюра делает линии, как делает арбалет.
Если вертеть бумажку, куда они исчезают?
Такая милая дама, ей запросто двадцать лет.

Серый учебный гипс содержит светлые сколы.
Лето может вернуться, длиться ночь напролет.
На личном досмотре в Шарике бывало и не такое –
Разделся с чужой подружкой и голыми в самолет.


ЦЕЗАРЬ. Одиночество.

Когда его хоронили, я девушку провожал.
И всё было оцеплено от Кузнецкого до Площади Революции.
Мы шли вдоль цепочки солдат внутренних войск
И я чувствовал, что все они сильно возбуждены.
А она говорит: «Я – это лучшее, что они видели за сегодняшний день».
И ещё: «Почему такие грязные стекла в нашей прекрасной стране?
Я видела фотку – там убийца Кеннеди с женой Мариной, такая минская девочка.
Как известно, Минск, сильно разрушенный во время войны,
Спроектировал и отстроил один московский еврей, забыла его фамилию».
Я знал, что архитектора звали Лангман, он много чего построил.
Из-под рук его и других империя расползлась
В чьи-то пустые глазницы, в старые песни о главном.
Я знаю, на Украине есть Оранжевая Королева,
А ещё я когда-то читал про Зелёного Короля.

Нежный Новгород, фестиваль "Стрелка"

Рано утром в субботу я пригласил эту девушку послушать мои стихи,


поскольку остальные поэты попрятались


и я думал, никто меня здесь не найдет,


но город сказал мне: "Не дождетесь!"


и сделал первый широкий жест,


а потом еще один


и начал наполняться поэтами.


Света Сдвиг и Настя Денисова,


Анна Русс и Сушка


и еще много-много знакомых и незнакомых мне хороших людей.


Это место моего пристанища в Нижнем Новгороде, где в субботу 21 апреля была достигнута такая высокая концентрация поэтов на квадратный метр,


что сыр пришлось выкладывать в несколько этажей.


Спасибо, Нежный!