(no subject)

Эта книга, что лежит на животе
На скамье у Патриаршего пруда -
Помню-помню,
Патри-ки,
Ключ от рая на полу.
Как там служится в пришедших на Москву
Занавесковыдувательных войсках.

Мой папа служит на КВЖД

В китайской Венеции
Девушка Лиза
Плавает по телеграм-каналу,
Как встречающие на вокзале,
Держит бумагу со стихотворением
"Новая женщина моего отца";
В воде отражается перевод.
Там в начале
Парные иероглифы "ба",
Образующие слово "папа" -
Они похожи на скрещённые молоточки,
Какие носят в петлицах те,
Кто работает на железной дороге.

Серебряные молоточки, река Харбин!
Когда поезд тронется, мы утонем.
Кто хотел железнодорожной воды?
Разве бывает какая другая?
Я не вижу его лица,
Только скрещённые молоточки в петлицах
У того, кто поставил на столик в купе
Два стакана в железных латах.
Их раньше носила мёртвая вода,
Сегодня носит живая вода,
Дорожное железо на страже воды,
В какую бы воду я ни вошёл.
Он правда сказал или мне показалось:
"Видишь Лизу? Плывём за ней.
Два семафора, и мы в Сунгари".

(no subject)

Львы зевают, в примерочной лето,
Пушистое небо.
На спине ярлычок,
Недовольство во всех зеркалах.
Разве рыба, когда на виду?
Я из пушки уйду.

(no subject)

В Гостином ярмарка была,
Я встретил бывшую луну.
Стоим и пялимся одни
На Блумов день, на хвост в окне:
Я книга к ним,
Иди ко мне.

(no subject)

Пока под снегом всё, пока
Из чёрных буковок река.
Смотри, расчищенная книга,
Смотри, там кто-то ловит рыбу.

Сколь ты свирель, сколь ты свирепа.
Здесь у тебя с изнанки неба
Для птиц кормушка для людей.
Возьми лопату и владей.

Заметки на полях перевода

Я сделал событие, приходите.
Это будет в Западном Чжоу,
В среднем течении Хуанхэ -
Ровный остров, кругом никого.
Разве что вам повезёт увидеть
Файзова, вышедшего покурить
(Он всегда так делает перед началом литературного вечера).
Тогда порядок, не промахнётесь.
Всё случится этой весной,
Только три тысячи лет назад.
Дело в том, что китайский язык
Для слов-носителей сильных чувств
(Любить, ненавидеть и иже с ними)
Использует лишь настоящее время.
Так что не бойтесь и приходите.
Я, кроме вас, пригласил двоих,
Юношу с девушкой (это птицы).
Да, они персонажи текста,
Там идёт подражание звукам
И дзвенькают парные имена,
Но не уверен, что правильно понял,
Как их на самом деле зовут.
Обычно считают, что это рыбный орёл, по-другому скопа. Но я с трудом себе представляю, чтобы злобная птица с кривыми когтями так просто взяла и открыла самую главную китайскую книгу. Вообразите: на самой первой странице, в первой строке – рыбный орёл. Ну куда.
Скоро вернутся в родные края
Рыбный орёл и бей-дзин ка-о-я!
Да, привыкли, что это утки,
Но, по-моему, это неправильно,
Как и традиция комментаторов
Говорить, что они неразлучники:
Там же сказано, что «слетелись» -
Значит, встретились уже здесь.
А вернее сказать, что встретятся
Через три тысячи лет назад:
Долетят до Хуанхэ,
Отыщут остров,
Увидят Файзова,
Вот и всё.
Надо сказать, с чего всё началось. Я нагло вторгся на заповедную территорию и вас за собой зову, а вдруг сейчас навстречу выйдет цилинь или даже сыбусян.
Где-то в самом начале двадцатых,
На Церковной улице в Петрограде,
В школу однажды пришёл учёный,
Детям рассказывал о Китае.
А впечатлительного одного
Поднял за шиворот и показал:
Смотри, диковинные значки,
Звуки диковинные за ними.
Вот река и остров на ней,
Сейчас они туда прилетят.
Ты будешь всю жизнь искать имена
Для трав и растений, людей и птиц,
Резать строчки, летать над ними,
Говорить о прошедших мимо.
Магадан, Ленинград, Москва,
Ленинград, Норильск, Ленинград.
Там лес двухцветные рифмы прячет,
Кони скачут, олень бежит,
Звонкие девушки и кавалеры
Шествуют за городской стеной.
Птицы, птицы, как вас зовут.
В том же веке, «не с начала, так от конца», на той же улице в Ленинграде, которая теперь улица Блохина, будет знаменитая цоевская кочегарка.
«Я искал здесь вино, а нашёл третий глаз…»
Итак, три тысячи лет назад.
Но пусть это будут добрые птицы,
Пусть даже потом
Знатоки предмета
Будут бить меня по голове
(Бамбуковой палкой, чем же ещё).
Мы ведь ловим не букву, а дух.
Так что, прошу, не рыбный орёл.
Утки были, но пусть не утки.
Может, какие-нибудь кулики
Или кто-то из пастушковых?
Кто там у них?
Султанка, погоныш,
Камышница,
Водяной пастушок…
Коростель!
Решено, начинаем.
Два коростеля…
Файзов, встречай.

(no subject)

Дау, это твоя жена –
Пленная женщина города Карии,
Дама с корзиной на голове.

Такая книга, она стоит,
А сверху несколько остальных -
Новых,
Любимых,
Горизонтальных.

Ляля Акрополя,
Хахали праха,
Харьков глухарь на току.

Она стоит на зелёный свет,
Сердце занято, руки свободны.
А где-то там, над её головой,
Украли у солнца кусочек Со:

Солнце совершается,
Соболь соболезнует,
Собаки соблазняют,
Идёт комсомол.

Небо осыпалось, кто бы подмёл.

(no subject)

"Наш гигантский младший брат..."
Марина Цветаева

"Не говори, покажи Волхонку".

И я показываю руками:
Дом, колонны, летящий камень
В лоб филистимлянину одному...

"Что ли, Библия? В лоб кому?

Смотрите, показываю поэтессу.
Её зовут: лепесток, волна.
Рядом папа, он выше леса,
Весь из глины он, из железа,
Где там маленькая она.
Мощный, бронзовый - хрупкий, тонкий,
Вроде в тени его быть должна...

"Город? Укачивает ребёнка?
Там с одной стороны стена?"

Смотрите, солнце издалека,
Со стеклянного потолка,
Нам преподносит цветные пятна...

"Летала к Юпитеру и обратно?"

Всадник вкрадчивый, Гаттамелата,
Кошка московская медоточивая,
Цветочки срезанные протянул
В окошко девушкиной машины.
А из машины выходит бог,
Крутит верёвку над головой.

(no subject)

С неба вода, у неё каблуки,
Шла-я-со-ба-ка-в-че-ты-ре-ру-ки.
Едем давай на понюхать ферзя.
Видишь трамвай? Со своими нельзя.

Троя трамвайная, свет из окошек,
Кто научил тебя сбрасывать кожу?

Видишь, на станции львы и павлины,
Город ушёл со своей половины,
Встретил Улисса, вернулся к лисе,
Нет ничего у него за лисой.

(no subject)

В Харбине утка-мондрианка
Подружке серой говорит:
Здесь разноцветные пруды
Полны евклидовой воды,
Как будто рисовые чеки.
Давай пойдём на чёрный цвет,
Пройдём его за белый день,
Цветных кусочков наберём:
Вот жёлтый западной земли,
Циан, маджента, белый русский.
Давай их здесь посторожим,
На перекрёстке постоим,
Чтобы они не разбежались.
Ведь, кто летал, повинен знать:
Свобода - твёрдая вода.
Она как номер на двери:
Вторая, третья, до девятой.